?

Log in

No account? Create an account

Предыдущий пост | Следующий пост

DESANTS.livejournal.com Ярославцы в афганской войне
В.А. РАЕВСКИЙ: «ОБЖИГАЮЩИЙ ВЕТЕР АФГАНА».
"  Афганская война, длинною почти в десять лет, вошла в современную историю драматической страницей. О ней сейчас мало кто пишет и мало кто вспоминает. Уходя на войну, я знал, что впереди меня ждут кровь и смерть. Но человек всегда пребывает в уверенности, что «уж со мной-то, конечно, ничего такого не случится — пронесёт». Я тоже так считал, что выполню задание и благополучно вернусь домой. Уходя на войну, мне хотелось проверить себя — гожусь ли я для работы в экстремальных боевых условиях, смогу ли переносить большие психологические и физические трудности… Война — жестокое дело. Родители, жёны, дети тех, кто там воевал, тоже прожили тот промежуток жизни как на войне. Каждый день они ждали хоть каких-то вестей из Афганистана. Они не всегда знали, живы мы или уже стали добычей «чёрных тюльпанов». Убийства с той, а иногда и с нашей стороны, совершались какими-то варварскими, жестокими, дикими методами. Нам нужно было действовать так, чтобы наносить противнику максимальный урон, а самим при этом обходиться малой кровью. Но с той войны вернулись, к сожалению, не все… Они погибли при исполнении своего долга — служения Отечеству с оружием в руках. Отечество, будь то злонамеренно разваленный Советский Союз, или нынешняя Украина, в неоплатном долгу перед своими погибшими сыновьями, перед их родителями, жёнами, детьми. Я до сих пор уверен, что и один погибший — это чудовищно много. Война закончилась, а мы ещё долго были в шоке от накопившейся физической и психологической усталости и всего пережитого на афганской земле.
Ветер со стороны Афгана
…Шёл 1969 год, меня выпускника Одесского артиллерийского училища, дополнительно проверили врачи (в основном на центрифуге) и дали заключение, что к службе в Воздушно-десантных войсках годен. Затем, уже на другой комиссии, кадровик только задал вопрос, где желаю служить. «Где нужно, там и буду», — ответил я. Меня направили в распоряжение командира 105-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, в г. Фергану Туркестанского военного округа. Через восемь лет службы в 111–м парашютно-десантном полку этой дивизии — слушатель академии имени В.М. Фрунзе, после окончания — начальник штаба полка, командир полка. На должность командира бригады прибыл в Афганистан.
В академии имени М.В. Фрунзе учился в одной группе с Павлом Сергеевичем Грачёвым. Когда в Афганистане командовал единственной там отдельной десантно-штурмовой бригадой, П.С. Грачёв был командиром 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Несколько раз вместе проводили боевые операции, а уж после вывода войск учились в академии Генштаба…
К лету 1985 года, я уже два года командовал отдельным десантно-штурмовым полком в Белорусском военном округе… Однажды провожу занятия с офицерами, дежурный по полку сообщает, что вызывает к телефону Командующий Воздушно-десантными войсками — генерал армии Дмитрий Семенович Сухоруков. Из своего кабинета связываюсь с Москвой. Командующий спрашивает: «Как Вы относитесь к тому, чтобы оказать помощь народу, который борется за свою независимость?» — Если честно, то уверен: каждый народ должен добывать себе независимость сам. В таких делах считаю помощь нецелесообразной». — «Спасибо за откровенность. Речь идёт об афганском народе. Мы намерены предложить Вам должность командира 56-й отдельной десантно-штурмовой бригады. Как Вы знаете, это номенклатура ЦК КПСС. Что скажите по этому поводу?». — «Товарищ Командующий, я отвечаю — «есть», как положено офицеру.
Вскоре меня пригласили на беседу в Москву. В Главном управлении кадров Министерства обороны должностные лица стали задавать вопросы, какая длина полотенца, сколько грамм масла положено солдату. Я у них спрашиваю: «Неужели из-за этого вызывали в Москву?» «Вы должны всё знать», — отвечают они. – «Да я знаю, но думал, мне здесь что-то важное сообщат». На это офицер возмутился: «Мы предлагаем Вас назначить на вышестоящую должность, а если будите так себя вести, не назначим». «Ну и не надо» — ответил я. Правда, потом кадровик извинился, понял, что перегнул. Затем состоялась беседа в штабе Воздушно-десантных войск, Главном штабе сухопутных войск. Интересная деталь. На все эти встречи я ездил из Белоруссии. Назначают прибытие к десяти часам, а встреча начинается где-то перед обедом, иногда и после.
ЦК КПСС
А уже после всего меня вызвали в ЦК КПСС. Пригласили на девять часов. Ровно без пяти минут девятого ко мне в холле подходит работник и удостоверяется в то, я ли Раевский. Ровно в девять началась беседа с генерал-полковником Гребенкиным, начальником девятого отдела ЦК. Он мне очень обстоятельно и толково рассказал об обстановке в Афганистане. Потом вдруг спросил, смотрел ли я фильм «А зори здесь тихие». «Смотрел» — отвечаю. «Тогда вспомните, что сказал о войне старшина Васьков». Но вспомнить я не сумел. «Жаль. А ведь мы хотели устами этого простого человека довести до наших людей важную мысль. Хорошо, я Вам повторю. Он сказал, что война — это не кто кого перестреляет, а кто кого передумает. Вы поняли?». — «Да, понял, но наверное полностью дойду до смысла уже там, в Афганистане». — «Так вот, Вы там должны не только стрелять, но и быть дипломатом».
После этой беседы мне захотелось побыстрее прибыть туда и взяться за дело. Тот генерал был очень подготовленным, мыслящим человеком. Нашу с ним беседу я потом вспоминал ещё не раз.
Мне все говорили о том, что обстановка в Афганистане сложная. Но генерал Гребенкин пошёл дальше, он обрисовал, почему именно она такая сложная, в чём заключаются наши просчёты. Главная ошибка состояла в том, что успехи боевых действий потом не закреплялись другими мероприятиями — политическими, организационными, дипломатическими, хозяйственными. Провели боевую операцию и ушли, а через некоторое время всё вернулось в прежнее состояние.
Генерал охарактеризовал зону ответственности бригады (район 300 на200 км) и её задачи. Особенно подчеркнул, что нестабильная обстановка складывается в округе Хост. Дал оценку группировок противника, говорил о важности точных, своевременных разведданных, обратил внимание на необходимость ведения боевых действий ночью (в последствие они действительно оказались результативными) Подчеркнул о важности взаимодействия с органами местной власти, целесообразности привлечения к боевым действиям подразделений Царандоя и ХАДа (прообразы нашей милиции и КГБ), их тоже было необходимо учить воевать.
Мне понравился этот обстоятельный разговор, который длился в течении почти трёх часов… Многое из того, о чём говорил генерал, я знал из опыта обучения в академии, а также участия во многих войсковых учениях и манёврах. По ходу беседы открывались неожиданные детали, напрашивались интересные выводы. Это был доброжелательный разговор двух товарищей, один из которых старше и опытнее. Он не спрашивал, какая длина полотенец, сколько масла или сахара должен получать солдат. У хорошего командира, организовавшего уставную службу войск, всегда будет столько, сколько положено.

И, наконец, Афганистан
Затем был Ташкент, инструктаж в штабе Туркестанского военного округа, пересыльный пункт, Кабул, штаб 40-й Армии. На второй день после встречи с начальником штаба Армии генералом Сергеевым я улетел в Гардез, принял бригаду, приступил к исполнению обязанностей и доложил об этом в Кабул.
Губернатор
Нужно было выполнить еще одну формальность, дипломатическую. Прежнего комбрига и меня пригласил к себе во дворец губернатор провинции Пактия товарищ Анвар. Обменялись подарками, ужинаем. И вот за общим столом бывший комбриг мне говорит: «Смотри, эти люди двуличные. Сегодня они с тобой выпивают, а завтра запросто всадят нож в спину». Я удивился: ведь только что слышал от них добрые слова. К тому же разговор происходит в присутствии самих афганцев, для которых такая их оценка естественно, что не приятна. «Не переживай, они по-русски ни черта не понимают», — продолжает мой коллега.
Спустя некоторое время мы проводили боевые операции по ликвидации банды в районе Алихейль. На эту операцию, с помощью губернатора Анвара, я получил на усиление батальон царандоя. Когда район расположения банды был заблокирован и по разведданным целям отработала авиация, так называемое «прочёсывание» было поручено выполнять царандою. Они согласились, потому, что одним из условий их участия было забрать себе все изъятые боеприпасы, оружие и другое материально-техническое имущество.
Возвращаясь из боевого выхода, я сделал привал: подтянул колонну, изменил порядок движения и уточнил задачу. Дальше батальон царандоя шёл впереди колонны бригады. С беспорядочной стрельбой трассирующими патронами, как это они любят, с запуском сигнальных ракет, с победными криками батальон вошёл в город. Все поняли, что это возвращаются победители. До постоянного места дислокации наша бригада прошла Гардез тихо и спокойно, несколько позже царандоя. Вскоре к нам прибыл губернатор. Поблагодарил за участие царандоя и его возвращение именно таким. Но главное — разговаривал он на чистом русском языке. Оказывается, в своё время он окончил Рязанское воздушно-десантное училище, академию и высшую партийную школу в Москве. Мне стало неловко за своего предшественника.
Губернатор Анвар в дальнейшем оказывал мне неоценимую помощь, давая информацию и выступая посредником при решении многих вопросов.
При губернаторе имелся политический советник, второй секретарь какого-то союзного обкома партии. Он, как и положено честному колонизатору, пристрастил губернатора к сивухе, которую сам и изготовлял, соорудив для этих целей самогонный аппарат. Однажды он пожаловался на боль в области печени. Я предложил ему осмотр и консультацию врачей нашей медроты. Конечно работники сказали ему так, как я их проинструктировал: «Нужно десять дней не пить, не курить и принимать назначенные лекарства». Дали ему баночку с витаминов, сказав при этом, что они очень дефицитные, необходимо принимать по две штуки до еды. Губернатор был очень озадачен тем, что нельзя будет пить и курить, однако «таблетки» взял.
Спустя десять дней ему стало лучше. Но потом была очередная боевая операция, где мы снова встретились. «Какие у вас хорошие специалисты! — сказал он. — Мне было хорошо! Но вот снова стало хуже. Как бы еще помочь мне такими лекарствами?»
Все было понятно… Но делать было нечего, ему вновь было обещано достать эти дефицитные таблетки в Москве, откуда их доставят самолётом, повторить в медроте представление на тему «не пить, не курить, две таблетки до еды». Правда, на этот раз держаться нужно было уже три недели.
А, чем вам помочь? – спросил тронутый до глубины души губернатор. Попросили ткани для занавесок в модуль медроты. Он поехал с начмедом в ближайший дукан и реквизировал штуку японского шелка. Хватило не только на занавески, но и на наволочки, и даже платья для медсестер.
Я не раз вспоминал в Афганистане слова о том, что война — это не столько кто кого перестреляет, а кто кого передумает. Действовать приходилось по-разному, но зачастую именно такие, нетрадиционные шаги давали больше, чем боевая операции.
Сила «Пилотки»
Не менее важно понимать, что все народы Афганистана уважают силу. Я был поражён, что в день моего прибытия около трёхсот реактивных снарядов было выпущено с окружающих гор по пункту дислокации бригады. Были раненые, повреждено семь машин. Так «духи» приветствовали нового комбрига. Они наверняка знали о моём прибытии и таким образом давали понять, «кто здесь хозяин». Посоветовавшись с разведчиками и губернатором, решили выставить пост на высоте, господствующей над Гардезом (её мы назвали Пилоткой). Когда-то там находился взвод от афганского армейского корпуса, но его бойцов «духи» перестреляли и с тех пор, размещать на этой высоте боевое охранение никто не решался. Были посланы саперы для разминирования проходов на минных полях к вершине Пилотки и буквально через три дня, там уже был пост боевого охранения в составе взвода. Одной из обязанностей этого подразделения была корректировка огня артдивизиона по основным целям — пусковым установкам, из которых вёлся обстрел расположения бригады и города Гардез.
Затем, для более эффективной борьбы с обстрелами, на Пилотку доставили гаубицу Д30. В вертолёт она не помещалась, её разобрали и по узлам доставили на горку, а там, не смотря на большие сложности, наши умельцы, всё-таки её собрали.
После любого пуска реактивного снаряда, работая полупрямой наводкой, гаубица со второго-третьего выстрела накрывала установку мятежников.
Позже, таким же образом, мы выставили ещё два поста боевого охранения. Правда, воду продовольствие, боеприпасы, новую смену на эти заставы приходилось доставлять только вертолетами. Склоны всех трёх гор были заминированы. В результате, в пятнадцатикилометровой режимной зоне вокруг Гардеза можно было свободно передвигаться. Я ездил на «УАЗике», имея при себе один лишь пистолет. Спустя полгода стало тихо и в самом городе.
Тем не менее противник нас не оставлял без внимания, постоянно менял тактику, пытался нащупать слабые стороны. Например, были попытки проникновения на территорию бригады диверсионно-разведывательных групп. Несколько раз душманы пытались использовать кяризную систему для проникновения на территорию артиллерийских складов. Но часовой действовал умело, открыл огонь по людям, появившимся из-под земли. Один из диверсантов был убит, остальным троим удалось уйти, противник не сумел воспользоваться этим кяризом, о существовании которого мы не знали.
Боевой опыт: люди и оружие
Чрезвычайные обстоятельства делают человека более собранным. Примерно через полгода пребывания на войне, я пришёл к выводу, что есть смысл производить ротацию уже отслуживших солдат, то офицерам стоило срок службы продлить. Многие офицеры говорили о том, что согласны воевать до окончания выполнения поставленной задачи в полном объёме — при соответствующей зарплате и продвижении по службе.
Частично это предложение было реализовано — меня заменил мой начальник штаба, подполковник Евневич Валерий Геннадьевич, с которым мы вместе уже провоевали год. Сейчас Герой России, генерал-лейтенант Евневич В.Г. занимает ответственный пост в Вооруженных Силах России.
Конструкторы боевой техники много времени находились в войсках и большинство наших замечаний ими оперативно решались. Правда, не всегда желания совпадали с возможностями.
Секретарём партийной комиссии бригады был подполковник Александр Михайлович Метле. Политработники в Афганистане наравне с другими офицерами тянули лямку боевой службы. Вскоре его стали привлекать для сопровождения колонн, и Александр Михайлович увидел, те недостатки военной техники, какие все уже ощутили в полной мере. Некоторые образцы вооружения в горах оказались малоэффективными: у пушек БМП-2 и Т-62 углы возвышения были недостаточны и оттого, было трудно «зацепить» противника, засевшего повыше. А на равнинной местности возникали проблемы, как «достать» душманов, находящихся, например, в пересохших руслах рек.
Для повышения эффективности борьбы с мобильными бандформированиями А. М. Метле предложил создать небольшие высокоманёвренные группы. Например, автоматический миномёт «Василёк», расположенный в кузове бортового «Урала» давал возможность ведения кругового обстрела, да к тому же в движении. А.М. Метле также автор идеи установки на «Уралы» башенки с крупнокалиберным пулеметом КПВТ, снятого с подбитого БТР и вертолётных блоков НУРС, предварительно смонтированных на лафетах ЗУ-23. Эти самодельные установки, продемонстрировавшие свои возможности, тут же назвали «Метлой».
Разведка дело тонкое
Этот вид боевого обеспечения был на должном уровне, как у нас, так и у группировок мятежников.
56-ю одшбр обеспечивала разведданными оперативно-агентурная группа ГРУ Генштаба. Они располагались на вилле недалеко от бригады в советническом городке 3-го армейского корпуса. Эти люди имели звания подполковников и полковников, хорошо знали местные языки, но в их документах было записано, что они специалисты по мелиорации, по нефтеразведке и т.д.
Всех этих разведчиков я знал поимённо, высоко ценил и относился с большим уважением.
Мы своих убитых вытаскивали, даже если приходилось проводить дополнительную операцию. У них же бывало так, что погибшего было просто невозможно отыскать… Словно и были они в Афганистане и в то же время как будто их там не было… Умные, смелые, толковые мужики. Мне их бывало в то же время и жалко. Я не отказывал, когда они просили помочь свежими продуктами, поменять белье или посетить баню.
Однажды полковник из этой группы пригласил меня для разговора за кружкой чая. «Понимаете, говорит, — я договорился о встрече с главарём банды из племени джардан (зажиточное племя, выгодно торговавшее древесиной, мужчины отличались ростом под два метра и большой силой). Я сказал ему, что будет командир советской бригады».
Гость, который понимал по-русски, пришёл в назначенное время и мы сели за стол. Он почему-то называл то, что мы пили, динамитом. Но я не боялся за свое здоровье, к тому же полковник дал мне таблетку, которая не позволила бы опьянеть. Примерно через час застолья я должен был выйти с гостем во двор на перекур. Так и случилось. Сделали чай, покурили. Полковник тоже несколько раз выходил во двор, извинялся, говорил, что вскоре присоединится. На самом деле он зашивал в халат главаря, висевший в холле, записку, которая позволяла сделать вывод о том, что тот сотрудничает с советским командованием.
При возвращении в банду необходимо пройти через посты, где было принято обыскивать всех без исключения. Обыскали и этого «духа», нашли записку и затем жестоко убили. Его брат, руководивший другой бандой, отомстил, уничтожив тех, кто поднял руку на брата. При этом ещё убили родственников третьего могущественного человека, таким образом, душманы были надолго отвлечены внутренними разборками. В результате две группы и вовсе потеряли боеспособность.

Коварство и жестокость
Это был обычный пример восточного коварства, только применённый против самих же его «изобретателей». Причём, самый невинный. Я знал одного командира, который перед выходом на боевые действия против той или иной группировки брал с собой пару её боевиков, захваченных в плен накануне, поднимался в воздух километра на два и выбрасывал одного из них. Тот, кто с ним потом приземлялся, рассказывал банде то, чего, возможно, и не знал. Когда об этом узнали «наверху», офицера наказали и отправили в Союз с понижением в должности.
С другой стороны, эта необходимость возникала как ответная реакция на то, что они творили с нашими пленными. Многие считали, что душманы недостойны нормального обращения. Однако они жили по своим законам.
ХАДом провинции Пакия командовал полковник Насимгулла, который впоследствии стал министром. Сейчас он с женой и пятнадцатью детьми живёт в Омске. Он хорошо знал русский, прекрасно работал. Часто приезжал в бригаду — за советом или давал нужную нам информацию. Проводники, которых он предоставлял, никогда не подводили.
Часть пленных мы отдавали в ХАД, где они давали дополнительные показания, для этого их, например, прибивали гвоздями к стене. Жестокость у этих людей в крови. Непонятная страна…

Счастливый случай
Воевать мы старались предварительно всё оценив и обдумав. Хотя много решал просто случай. Однажды идём в горах, со мной радист, на нём станция, у меня в руках только трубка на длинном шнуре. Солдат идёт за мной. Тут вдруг обстрел. Я почти остановился, отдавая команды, — радист оказался впереди меня, но тут же упал. Я иду и спотыкаюсь об него. «В чем дело?» — кричу ему. «Я убит». — «Как же ты тогда разговариваешь?» — «Не знаю…» — отвечает. Через несколько дней он показал мне фиолетово-чёрный кровоподтёк на своей груди, оставленной пулей, застрявшей в титановой пластине бронежилета. На самом деле, получилось так, что он фактически закрыл меня собой. Сам я бронежилетом никогда не пользовался.

Внезапность — залог успеха
Многие боевые операции разрабатывались в Кабуле. Планы составлялись так, чтобы одновременно бить по мятежникам в нескольких районах и таким образом лишать банды возможности манёвра с целью оказания помощи одна другой.
Когда ставились боевые задачи и организовывалось взаимодействие, приглашались Главный военный советник, советник при видах вооруженных сил, иногда бывали командиры афганских армейских корпусов, высшие чины министерства обороны Афганистана. Хотя все эти люди были проверены и как будто надёжные, утечка информации всеё же происходила. Поэтому не всегда удавалось накрыть мятежников внезапно.
Приведу пример боевой операции, о замысле которой в полном объёме знали только Командующий Армией, его заместитель по боевым действиям и я. В апреле 1987 года бригада захватила базу моджахедов Мелава в провинции Нангархар. Совершив ночной перелёт на вертолётах, с рассветом 12 апреля усиленный парашютно-десантный батальон десантировался по штурмовому на господствующие высоты в её расположении и непосредственно на позиции боевого охранения.
Благодаря эффекту внезапности мы тогда захватили базу буквально в считанные минуты. Ещё один батальон в ночь с 11 на 12 апреля при жесточайшем соблюдении мер маскировки и полном отсутствии радиообмена до установленного времени, блокировал вероятные пути отхода душманов.
База Мелава располагалась в пещерах. Это был целый комплекс сооружений и объектов военного характера: склады, помещения для личного состава, госпиталь, стрельбище… А главное здесь находились колоссальные запасы боеприпасов. Только реактивных снарядов мы захватили сотни тысяч штук.
Душманы были застигнуты врасплох и не смогли оказать организационного сопротивления. И всё же еще в течение суток шёл бой с остатками гарнизона, взятого в плотное кольцо. Одновременно проводилось уничтожение складов.
В такой работе часто приходилось идти на риск. По докладам наши потери составили двое убитых и трое раненых. Я это хорошо запомнил потому, что один из тех, кого посчитали убитым, оказался живым. Это был прострелянный насквозь очередью из пулемета старший лейтенант Юрий Витальевич Попов, командир батальонного взвода разведки. После излечения в Ташкенте он подал рапорт о возвращении в бригаду и снова воевал вместе с боевыми друзьями. Этот героический офицер был спортивного телосложения, отлично играл на гитаре и пел песни.

Кино, да и только…
Части сил мятежников всё же удалось уйти. Убитыми насчитали 170 «духов», вытащенных из ущелий и завалов. Возможно, мы бы этого не делали, но на второй день, когда всё почти успокоилось, прилетел корреспондент ЦТ Михаил Лещинский. Поступило распоряжение оказать ему всяческое содействие. Вот и пришлось вытаскивать трупы из под завалов и камней, раскладывая их в «живописном порядке, на определённую М. Лещинским площадку». Разожгли костёр, поставили чайник. И пошли съёмки. Лещинский встал перед камерой, принялся эмоционально рассказывать, что еще несколько минут назад здесь шел тяжёлый бой, вон сколько трупов вокруг, вот ещё не остыл чайник, из которого душманы так и не успели попить чайку. В стороне взвод солдат, по его просьбе, стрелял по камням. М. Лещинский мужественно говорит в камеру, что бой местами ещё продолжается и нужно бы в укрытие…

«Непобедимая»
Таких баз как Мелава у противника было много. Например, под Кандагаром — Исламандра. И Тора — Бора, все они находились в труднодоступных районах, охранялись хорошо вооружёнными бандами. Мятежники хорошо ориентировались на местности и фанатично сражались. Но, прав был генерал Гребенкин, когда подчеркивал, что ночью они всё же намного слабее и это как-то связано с особенностями зрения.
В ходе следующей операции, Хостской, нужно было уничтожить базу Джавара. В переводе звучит как «Непобедимая». Её строили и укрепляли много лет. Там были созданы серьёзные инженерные сооружения, имеющие высокую степень защиты от авиационных ударов. База располагалась на границе Афганистана и Пакистана, в очень удобном естественном рельефе, подступы к ней — трудно проходимы.
Именно там накапливали оружие и затем его развозили по всему Афганистану. В боевой операции, которой руководил генерал армии Валентин Иванович Варенников, принимали участие немалые силы, в том числе и от афганских вооружённых сил. С выдвижение войск, ликвидацией мелких банд, охранявших перевал, блокированием района предстоящих боевых действий и уничтожением непосредственно базы — операция длилась 45 суток. Все бандформирования понимали, что именно затевается, но ничего поделать уже просто не могли. Охрана базы всё время наращивалась, туда даже умудрились затащить несколько танков. По этому объекту наша авиация наносила удары, в том числе и пятисоткилограммовыми бомбами объёмного взрыва. Результаты взрывов разные — у тех душманов, что находились на открытых площадках, видимых повреждений не было, у них просто не выдерживало сердце; в ущельях же складывалось впечатление, что по ним прошелся асфальтоукладчик.
Это была сложная, тяжёлая операция в труднодоступной местности, где не было возможностей применять боевые машины пехоты. Войска преодолевали горы в пешем порядке. Непосредственно перед захватом базы В.И. Варенников разрешил афганским солдатам брать оттуда всё, что они захотят.
Со временем эту базу сумели восстановить. Разрушить её полностью в принципе невозможно, а можно лишь вывести из строя на какое-то время.
В ходе той операции американской переносной зенитной ракетой «Стингер» был подбит самолёт А.В. Руцкого. После чего объявили, кто сумеет захватить «Стингер», получит звание Героя Советского Союза. И разведчики 56-й одшбр захватили! Правда, когда внимательно присмотрелись к этому трофею, то он оказался английским «Блоупайпом».

Антисоветский интернационалист. Привет из Китая
В последующих боевых операциях желающие получить звание Героя Советского Союза должны были захватить в плен китайского советника. Ведь официальный Пекин отрицал свою причастность к этой войне и нужно было доказать обратное. В ходе одного из боёв мне докладывают: всё, есть китаец. Доставить его ко мне отвечаю. Разведчики чего-то замолчали, а через несколько минут снова вышли на связь: объект окружили, вот-вот возьмем. «Хорошо, — говорю, — следующий доклад после того, как будете держать его руками». Но сделать этого так и не удалось. Когда его, загнав в ручей, окружили, он подорвал себя. Он знал, что в случае сдачи в плен, вся его родня, оставшаяся в Китае, автоматически подлежала уничтожению. Поэтому китайцев живыми так ни разу и не взяли. Было китайское оружие, однажды захватили реактивную пусковую установку и тысячу снарядов к ней. В.Г. Евневич спрашивает, что делать с ней и с боекомплектом. «Боеприпасы отправить туда, откуда их доставили в Афганистан». Артиллеристы выпустили их из этой же РПУ по целям на территории Пакистана (вблизи границы). «Затем, саму установку, взорвать».
Продолжая тему о китайских советниках необходимо её расширить следующей информацией. В отрядах моджахедов работало более 2 тысяч иностранных советников: французы, американцы, пакистанцы, немцы, египтяне, англичане и бельгийцы.
Кроме того, в учебно-тренировочных лагерях на территории Пакистана, также трудились иностранные советники над подготовкой пополнения для действовавших в Афганистане группировок. В этих центрах была развернута серьёзная пропаганда джихада, и действительно душманы не сдавались, бесстрашно шли на смерть, — им «вбили» в голову: воин, погибший за веру, попадёт в рай. И сколько бы им сахара, муки, галош, керосина … не давали, всё равно мы для них оставались неверными и останемся ими навсегда.
Тысячное новое — дела старые
Когда в декабре 1979 года советские войска входили в Афганистан, никто и предположить не мог, что война продлится почти 10 лет. И всё-таки, наша армия не потерпела там поражение. В случае соответствующего приказа мы смогли бы пройти Афган насквозь за три месяца. Но что бы это дало? Мы выполняли приказы «Стать гарнизонами!», «Поддержать афганскую народную армию в ведении боевых действий!», «Мирных не бить!».
Другое дело, что мы воевали в Афганистане, и не учитывали в достаточной степени опыт локальных войн 1050-1970-х годов. Многих потерь можно было избежать. Мы практически не применяли антипартизанской тактики, которую руководство считало чересчур жёсткой, даже жестокой, полагало решать свои задачи более гуманными средствами, особенно по отношению к мирным жителям. Но в ходе партизанской войны грань между мирным населением и душманами трудно было очертить.
Пребывая в Афганистане, мы ничего не слышали о «движении талибан». Оно появилось поздее. Это хорошо спланированная акция, направленная против Советского Союза, задуманная в недрах спецслужб США, профинансированная Саудовской Аравией и претворена в жизнь правительством Пакистана. В конечном счете, мы не бежали из Афганистана, мы осуществили организованный, тщательно спланированный вывод войск.

Проходят годы, но помню первый в жизни прыжок с парашютом. Тогда с высоты 1000 метров смотрел на землю через  открытую дверку самолета Ан-2 и впервые по-новому ощущал высоту. Земля казалась необыкновенной, не такой, какой привык её видеть из иллюминатора пассажирского самолёта. Тогда не верилось, что, сделав шаг  в бездну, будет возможным благополучное приземление. Но вот лёгкое касание моего плеча рукой инструктора и я, не раздумывая, лечу вниз. В падении чётко вижу землю, сначала неподвижную как на фотокарточке, потом эта картинка постепенно начинает вращаться вокруг меня. Падаю к земле и думаю: «Откроется парашют или нет?». Почти в то же мгновение чувствую хлопок, динамический удар и вот я на стропах  под белым куполом.
После шума двигателя самолёта и ожидания прыжка наступили какая-то удивительная тишина и спокойствие. Нервы всё ещё напряжены. Плавно спускаюсь с неба. Перед самой землёй разворачиваюсь по направлению ветра и падаю на бок. Ощущаю великую радость оттого, что жив, что смог сделать то, чего хотел.
История воздушно-десантного дела продолжается, необходимость в парашютах и войсках, которые их используют, останется ещё надолго. "



При размещении у себя на сайтах, блогах и группах не забывайте упоминать автора и источник.
С уважением, Грачёв Вадим © desants.livejournal.com
Никнейм desants зарегистрирован!

Календарь

Декабрь 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Метки

Разработано LiveJournal.com
Дизайн yoksel